Неточные совпадения
Захар только отвернется куда-нибудь, Анисья смахнет пыль со
столов, с диванов, откроет форточку, поправит шторы, приберет к месту кинутые посреди комнаты сапоги, повешенные
на парадных креслах панталоны, переберет все платья, даже
бумаги, карандаши, ножичек, перья
на столе — все
положит в порядке; взобьет измятую постель, поправит подушки — и все в три приема; потом окинет еще беглым взглядом всю комнату, подвинет какой-нибудь стул, задвинет полуотворенный ящик комода, стащит салфетку со
стола и быстро скользнет в кухню, заслыша скрипучие сапоги Захара.
— Куда ж его
положили — почему мне знать? — говорил Захар, похлопывая рукой по
бумагам и по разным вещам, лежавшим
на столе.
— Сумасшедший! — завопил он и, быстро вскочив с места, откачнулся назад, так что стукнулся спиной об стену и как будто прилип к стене, весь вытянувшись в нитку. Он в безумном ужасе смотрел
на Смердякова. Тот, нимало не смутившись его испугом, все еще копался в чулке, как будто все силясь пальцами что-то в нем ухватить и вытащить. Наконец ухватил и стал тащить. Иван Федорович видел, что это были какие-то
бумаги или какая-то пачка
бумаг. Смердяков вытащил ее и
положил на стол.
Он умерил шаг, вдумываясь в ткань романа, в фабулу, в постановку характера Веры, в психологическую, еще пока закрытую задачу… в обстановку, в аксессуары; задумчиво сел и
положил руки с локтями
на стол и
на них голову. Потом поцарапал сухим пером по
бумаге, лениво обмакнул его в чернила и еще ленивее написал в новую строку, после слов «Глава I...
Рахметов
положил на стол лист почтовой
бумаги,
на котором было написано десять — двенадцать строк.
Патап Максимыч своими руками отпер железный сундук.
На столе, поставленном возле, стал он раскладывать найденные
бумаги — в одну сторону откладывать тучные пачки серий, ломбардные билеты, наличные деньги; по другую векселя — и сохранные расписки, в третью сторону
клал купчие крепости и закладные разных людей. Особо
клал Патап Максимыч счета и торговые книги, особо контракты и условия. Завещания не нашлось.
Мать Филагрия сидела за
столом, когда вошел Семен Петрович, и внимательно перебирала письма и другие
бумаги.
Положив уставной начал, низко поклонился он матери игуменье. Тут только взглянула
на него Филагрия и поспешно опустила
на глаза флеровую наметку.
И, выйдя из избы, сказал возчикам — сняли бы с одного воза
кладь, а в опростанную телегу заложили лошадь. Пока они перетаскивали короба и ящики, Герасим подсел к
столу и, вынув из кармана
бумагу, стал что-то писать карандашом, порой останавливаясь, будто что припоминая. Кончив писанье, вышел он
на двор и, подозвав одного из приехавших с ним, сказал...
Отбирая
бумаги, которые намеревался взять с собою, Розанов вынул из
стола свою диссертацию, посмотрел
на нее, прочел несколько страниц и, вздохнув,
положил ее
на прежнее место.
На эту диссертацию легла лаконическая печатная программа диспута Лобачевского; потом должен был лечь какой-то литографированный листок, но доктор, пробежав его, поморщился, разорвал бумажку в клочки и с негодованием бросил эти кусочки в печку.
Он растолкал Евсея, показал ему
на дверь,
на свечку и погрозил тростью. В третьей комнате за
столом сидел Александр,
положив руки
на стол, а
на руки голову, и тоже спал. Перед ним лежала
бумага. Петр Иваныч взглянул — стихи.
— Околодочный надзиратель приходил,
бумагу какую-то оставил, просил вас расписаться! Я ее к вам
на письменный
стол положил! — сообщил ему Василий, снимая пальто.
Даша
положила на стол небольшой квадратный предмет, завернутый аккуратно в белую
бумагу и тщательно перевязанный розовой ленточкой.
— А я думал, если человек два дня сряду за полночь читает вам наедине свой роман и хочет вашего мнения, то уж сам по крайней мере вышел из этих официальностей… Меня Юлия Михайловна принимает
на короткой ноге; как вас тут распознаешь? — с некоторым даже достоинством произнес Петр Степанович. — Вот вам кстати и ваш роман, —
положил он
на стол большую, вескую, свернутую в трубку тетрадь, наглухо обернутую синею
бумагой.
Как только за Софьей Александровной затворилась дверь, Алфимов, спрятав
бумаги в бумажник и
положив его в карман, схватился за голову, упал
на стол и в бешенстве буквально прорычал.
Висленев ушел, а Горданов запер за ним двери
на ключ, достал из дорожной шкатулки два револьвера, осмотрел их заряды, обтер замшей курки и
положил один пистолет
на комод возле изголовья кровати, другой — в ящик письменного
стола. Затем он взял листок
бумаги и написал большое письмо в Петербург, а потом
на другом клочке
бумаги начертил...
Наискосок от него, за стеклянной дверью, другой разносчик наклонился над доскою, служившей ему
столом, и крошил мозги
на мелкие куски; посолив их потом,
положил на лист оберточной
бумаги и подал купцу вместе с деревянной палочкой — заместо вилки — и краюшкой румяной сайки.
— Оставь, я
положу резолюцию, — сказал Николай, взяв
бумагу и переложив ее
на левую сторону
стола.
У Ежова
на диване сидел лохматый человек в блузе, в серых штанах. Лицо у него было темное, точно копченое, глаза неподвижные и сердитые, над толстыми губами торчали щетинистые солдатские усы. Сидел он
на диване с ногами, обняв их большущими ручищами и
положив на колени подбородок. Ежов уселся боком в кресле, перекинув ноги через его ручку. Среди книг и
бумаг на столе стояла бутылка водки, в комнате пахло соленой рыбой.
Заседатель обе пули и оба куска газетной
бумаги положил перед собой
на стол.
Грохов сделал над собою усилие, чтобы вспомнить, кто такая это была г-жа Олухова, что за дело у ней, и — странное явление: один только вчерашний вечер и ночь были закрыты для Григория Мартыныча непроницаемой завесой, но все прошедшее было совершенно ясно в его уме, так что он, встав, сейчас же нашел в шкафу
бумаги с заголовком: «Дело г. г. Олуховых» и
положил их
на стол, отпер потом свою конторку и, вынув из нее толстый пакет с надписью: «Деньги г-жи Олуховой»,
положил и этот пакет
на стол; затем поправил несколько перед зеркалом прическу свою и, пожевав, чтоб не так сильно пахнуть водкой, жженого кофе, нарочно для того в кармане носимого, опустился
на свой деревянный стул и, обратясь к письмоводителю, разрешил ему принять приехавшую госпожу.
Вынув из этого, по-видимому денежного, гроба несколько свертков в
бумаге,
положил их
на стол, потом попеременно
клал на ладонь и с улыбкою взвешивал их тяжесть.
Обыкновенно он сидел среди комнаты за
столом,
положив на него руки, разбрасывал по
столу свои длинные пальцы и всё время тихонько двигал ими, щупая карандаши, перья,
бумагу;
на пальцах у него разноцветно сверкали какие-то камни, из-под чёрной бороды выглядывала жёлтая большая медаль; он медленно ворочал короткой шеей, и бездонные, синие стёкла очков поочерёдно присасывались к лицам людей, смирно и молча сидевших у стен.
— И потому, — продолжал Мартын Петрович, внезапно возвысив голос, — не желая, чтобы та самая смерть меня врасплох застала,
положил я в уме своем… — Мартын Петрович повторил слово в слово фразу, которую он два дня тому назад произнес у матушки. — В силу сего моего решения, — закричал он еще громче, — сей акт (он ударил рукою по лежавшим
на столе бумагам) составлен мною, и предержащие власти в свидетели приглашены, и в чем состоит оная моя воля, о том следуют пункты. Поцарствовал, будет с меня!
— Ты не греши, Илюха, — сказал он, подходя к племяннику. — Вечор ты мне такое слово сказал… Разве я тебя не жалею? Я помню, как мне тебя брат приказывал. Кабы была моя сила, разве я тебя бы отдал? Бог дал счастья, я не пожалел. Вот она бумага-то, — сказал он,
кладя квитанцию
на стол и бережно расправляя ее кривыми, не разгибающимися пальцами.
Тит Титыч отсчитывает деньги и
кладет на стол, Аграфена Платоновна вынимает из
стола бумагу.
Нотариус
кладет на стол бумаги и уходит.
Положив бумагу на папку посреди
стола, сановник поднялся с своего места и попросил художника сесть в кресло, а сам стал и поднял вверх лицо, как будто он готовился слушать лично ему отдаваемое распоряжение герцога.
Выражение лица Ферапонтова в ту же минуту изменилось: по нем пошли какие-то багровые пятна. Он скорыми шагами заходил по комнате, грыз у себя ногти, потирал грудь и потом вдруг схватил и разорвал поданное вместе с деньгами бурмистром объявление
на мелкие кусочки, засунул их в рот и, еще прожевывая их, сел к
столу и написал какую-то другую
бумагу, вложил в нее бурмистровы деньги и,
положив все это
на стол, отошел опять к окну.
Анюта опять надела шубу, молча завернула свое вышиванье в
бумагу, собрала нитки, иголки; сверток с четырьмя кусочками сахару нашла
на окне и
положила на столе возле книг.
Я ничего не думамши, не гадамши, принес
бумаги,
положил на стол в маленькую комнату.
Городищев. Ты знаешь, милая Наденька, что перед свадьбою жених и невеста подписывают
бумагу, в которой объявляют, что согласны венчаться и тому подобное. Мы через пять минут едем в церковь. Подпиши… (
Кладет на стол бумагу. Надя, утерев слезы, подписывает, целует руку Агнесы Ростиславовны, Агнеса Ростиславовна подставляет ей морду.)